Город, которого нет
...Есть почти миллион жителей, есть рынки, магазины, дороги, автомобили, есть, наконец, и дома: одно-и двухэтажные особняки с садиками, зеленым газоном, деревьями и кустами; есть десятки тысяч жилищ, выстроившихся вдоль шоссейных йорог, есть фабрики, мастерские и лавки ремесленников, есть и городские власти, а города все же нет...
Знакомство с Манагуа начинаю с поездки по тому месту, где этот город был, с его бывшего центра. Не так уж давно, чуть меньше двух десятков лет назад, здесь стояли дома и гостиницы, магазины с чисто вымытыми витринами, здесь работали рестораны, славившиеся обслуживанием и кухней из «даров моря». По улицам прогуливались американские туристы. Кое у кого в городе сохранилась пластинка с популярной среди них песенкой: «Никарагуа, Манагуа ит'с э вандер-фул плейс...» («Никарагуа, Манагуа — прелестное местечко...»). Здесь было действительно хорошо и туристам, и американским бизнесменам, имевшим дело с семейством Сомосы, пока не произошли катаклизмы: первый — природный — землетрясение; второй — социальный— революция. Считают, и не без оснований, что первый ускорил приход второго.
Город у подножия вулкана Момотомбо страдал от землетрясений не раз. Самым памятным в его новейшей истории было землетрясение 1931 года, разрушившее Манагуа почти полностью. Но несчастье помогло выстроить новый город на развалинах старого. Никарагуанская столица стала тем самым «прелестным местечком», о котором говорится в незатейливой песенке.
Во время землетрясения 1972 года в Манагуа, можно сказать, упало все, что возвышалось над уровнем полуметра. Чудом сохранились отдельные постройки.
Я езжу по асфальтовым дорогам исчезнувшего центра города, вижу, как дороги пересекаются прямыми углами исчезнувших улиц, на которых теперь вместо домов — лишь зеленая стена кустов. Изредка, как дух прошлого, за высокой зеленью возникает остов какого-нибудь строения — одна или две стены в трещинах, повисший над обвалившимся перекрытием пролет лестницы. Старый Нестор — шофер гостиницы «Эст-релья» («Звезда»), в которой я поселился, с грустью показывает на очередную стену зелени: «Здесь была старая «Эстрелья», за ней гараж, в котором я проработал тридцать лет... Ничего не осталось».