Очерк не получился. То, что я увидел на шахтах, никак не укладывалось в привычные понятия, вырваться из плена которых я тогда так и не смог. В то время у меня еще не было опыта крупных поражений. Я не пережил еще шока от событий в Чили, от свержения прогрессивного правительства X. Торреса в Боливии и многого другого.
Шахта «Сан-Карлос» поразила меня гигантскими размерами, широкими штольнями, сводами огромных пустых залов и безлюдьем. Я ходил по длинным коридорам, поворачивал за очередной угол и попадал в очередной зал с высоким сводчатым потолком. «Как вы туда добрались и зачем это здесь вырыто?» — наивно спрашивал я. Рабочий шахты — худой, жилистый старик-индеец с черным лицом сплевывал зеленую слюну и невесело улыбался моей наивности. Он объяснил, что свод образовался, когда выбирали жилу олова. То есть, выбирая руду, шахтеры двигались сверху вниз. Потом образовался зал, и сюда на помощь людям стали спускать лошадей. Они возили вагонетки, слепли без солнца и света. «Больше лошадей сюда не спускают,— сказал он,— возить нечего». «На шахте совсем не работают?» — спросил я. «Работают, но идти далеко»,— ответил он и повел меня по очередному длинному коридору. В одном месте он остановился и показал мне священный уголок. В небольшой нише, специально выбитой в породе, стоял шахтерский божок. Рядом горел светильничек, лежали кусочки хлеба, стояла рюмочка с писко —боливийской водкой. Во рту у божка светилась горящая сигарета. «Смотри, он курит,— сказал индеец,—а пока он курит, с шахтерами в забое ничего не случится».
«Как зовут этого божка?» — поинтересовался я. «Сан-Карлос»,—ответил старик, и опять улыбка скользнула по его угрюмому лицу. Пятьсот лет испанские конкистадоры и шедшие вместе с ними католические священники насаждали новую религию и добились своего: индейцы стали католиками. Но старая вера в бога плодородия, в богиню земли, в бога недр не исчезла из обихода индейцев. Получился гибрид верований. Здесь, в «Сан-Карлосе», шахтер шел в забой с католическим крестом на груди, истово крестился, когда вдруг начинала сыпаться порода, но и не забывал поставить перед индейским божком принесенный ему хлеб и выпивку, зажечь сигарету.
Когда мы вышли из шахты, я спросил у старика, в чем состоит его работа и сколько он за нее получает. Рутинный для начинающего журналиста вопрос. Он ответил, что за смену должен вытолкать руками из шахты 12 вагонеток с породой. За эту работу он в конце месяца не получит ничего, поскольку его жена к этому времени уже выберет всю его зарплату продуктами, которые ей дают в лавке шахты. «Детей надо же как-то кормить»,— сказал он. Я посмотрел на него и подумал, что его дети должны были бы сами зарабатывать себе на хлеб.