По опыту я знал, что ни одно правительство Латинской Америки не останется в стороне — никарагуанцам будут помогать,— и пошел в чилийский Красный Крест в надежде, что и для меня найдется место в самолете. Место было, но организаторы спецрейса убедили меня подождать недельку, поскольку в тот момент два ящика медикаментов были важнее одного журналиста. Неделя промедления — огромный срок. Через неделю уже никто из журналистов соцстран не смог попасть в Манагуа. И знакомство с городом перенеслось на восемь лет...
Известие о несчастье в Манагуа подняло волну сочувствия во всем мире. Медикаменты, продукты питания, одеяла, палатки, строительные материалы пошли сюда потоком. На окраинах города разместились госпитали, в том числе и с Кубы. И Сомоса не смог ответить запретом на этот благородный жест кубинцев. Но материальной помощью, присланной пострадавшим, семейство диктатора распорядилось на свой лад. Сомоса присвоил ее себе и распродал пострадавшему населению по высочайшим спекулятивным ценам. Это и была последняя капля, переполнившая чашу терпения никарагуанского народа. Всеобщее возмущение ускорило развитие революционных событий.
За тем, что происходит в Никарагуа, я следил по довольно скупым сообщениям западной печати, узнавал об этом от побывавших в стране коллег и товарищей-латиноамериканцев и, конечно, использовал любую возможность повидаться с самими участниками событий. Особенно удачным в этом отношении был для меня 1978 год. Судьба послала мне встречу с двумя необыкновенно интересными людьми: Луисом Энрике Мехия Годоем и Томасом Борхе Мартинесом.
Луис Энрике жил и работал в Коста-Рике, в изгнании. Профессиональный певец и композитор, он был, пожалуй, самым популярным человеком в Никарагуа, особенно среди бойцов Сандинистского фронта. Луис Энрике часто исполнял песни по радио в Коста-Рике, а слушали эти песни в городах, селах и в партизанских отрядах в Никарагуа, где Луису жить и работать было запрещено. Но и в это тяжелое для него время он не терял надежды на возвращение, которое связывал с победой революции над ненавистным режимом Сомосы. От него я впервые услышал о связи поколений борцов, тех, кто сражался рядом с Сан-дино—генералом бедноты, и тех, кто вел бои и боролся в подполье в наше время.