Может быть, потому, что во времена своей молодости эти художники знали, что они пишут, и любили то, что знали, работы их известны и любимы бесчисленным количеством австралийцев. Это репродукции таких знаменитых картин, как «На поруки», «Побег» и «Стрижка баранов» Томаса Робертса; «Зимний вечер» и «Заблудившийся ребенок» Мак-Кабина и более драматических картин сэра Джона Лонгстарфа и сэра Ганса Гей-зена. В одной из более поздних картин Гейзен довел изображение эвкалипта до такого совершенства, что целое поколение австралийцев приходило посмотреть на нее; копии ее можно встретить сейчас повсюду.

Австралийцы удивительно преданы тем художникам и поэтам, которые, отражая в своих произведениях австралийскую легенду, помогали её создавать. Никто еще пока не занял место таких любимых здесь писателей, как «Банджо» Патерсон3 и Генри Лоусон. Несмотря на появление большой группы ярких и плодовитых современных поэтов, чьи произведения имеют широкую аудиторию, книги «Банджо» Патерсона пользуются повсюду наибольшим спросом.

Соперничество между Мельбурном и Сиднеем — предмет старых общенациональных шуток.

Сиднейца обычно представляют дерзким, запальчивым, беспечным, нахальным парнем, с кипучей энергией, загоревшим во время уик-эндов на великолепных, но переполненных пляжах, увлекающимся спортом, знающим счет деньгам и целиком американизирован-ньш. Он любит делать вид, что презирает мельбурнца, как напыщенное ничтожество, вышедшее из таких привилегированных школ, как Джилонг, Мельбурнская классическая школа и Шотландский колледж. И живут-то эти мельбурнцы практически в морге (традиционной стала в Сиднее шутка о чиновнике, производящем перепись населения, который на вопрос: «Сколько у Вас детей, мадам?» получил ответ: «Двое живых и трое в Мельбурне»). В то же время мельбурицев представляют как финансистов с каменными сердцами, манипулирующих банковской и торговой системами страны для достижения своих сугубо личных целей — образ, объединяющий в себе Джекиля и Хайда.