Рене открывает дверь сам. Высокий, немного грузный, седой, он, как-то удивительно плавно двигаясь по комнате, усаживает меня в кресло, предлагает традиционный кофе. Потом так же неторопливо Рене размещается напротив заваленного книгами журнального столика...
Рене родился в семье богатого адвоката. Он был последним, поздним ребенком, баловнем семьи. Рос в атмосфере всеобщей любви и внимания. Взрослые заметили его склонность рассматривать узоры испанских вееров, их замысловатые рисунки. Часами простаивал он возле картин в доме отца, а потом начал рисовать сам.
Портокарреро придавал большое значение впечатлениям детства. В то время он и отбирал для себя удивительные завитки лепки на колоннах соседних домов, построенных в стиле испанского — самого, наверное, роскошного барокко. На всю жизнь остались в его памяти блики строгих, прекрасных витражей.
Было бы наивно прямо связывать впечатления детских лет с творческими приемами Рене. И все же нужно сказать, что, по мнению специалистов, кубинский и латиноамериканский стиль барокко в искусстве немыслим без работ Портокарреро.
Прошли детство и отрочество. Для семьи Рене наступили тяжелые времена. Разорился и умер отец. Рене пришлось идти работать. Все, что он в то время умел,— печатать на машинке. Так он и работал в офисе. В Латинской Америке эту женскую работу часто выполняют мужчины.
— Я был плохим служащим,— рассказывал Рене,— но на работу никогда не опаздывал. А в свободное время писал стихи или рисовал.
Вскоре он начал продавать свои картины. Сначала туристам —по два-три доллара за «штуку». Писал и продавал пастели. Друзья шутили, называя мастерскую Рене «пастелерией» (по-испански — пирожковая). Картины расходились, как пирожки.
— Первую картину, написанную маслом, купил у меня Хуан Маринельо, известный кубинский революционер,—говорит Рене—Теперь я понимаю, что он просто хотел поддержать меня материально. Если говорить о том, как складывались мои политические взгляды, — продолжает он, — то нужно прежде всего говорить об Испании, о гражданской войне...
Гражданская война в Испании пробудила сознание многих кубинцев. Рене достает с полки бережно обернутый в давно пожелтевшую бумагу альбом, передает его мне.
— Это я нарисовал в одну ночь. И написал к рисункам стихи,— говорит он.