К протестам правительства Кубы присоединилась мировая общественность. Неопровержимые доказательства участия ЦРУ в подготовке покушений на членов правительства Кубы вынудили сенат США заняться расследованием деятельности американской разведки. Администрация Картера заявила, что подобного рода акции не будут санкционироваться...
— Николас,—сказал я,—выступая свидетелем трибунала, судившего империализм, ты показывал ча6ы, подаренные тебе от имени Киссинджера за заслуги перед ЦРУ. Насколько хорошо знал Киссинджер о твоей деятельности агента, и мог ли он иметь представление о всех операциях, готовившихся Центральным разведывательным управлением против Кубы? Судя по документам, опубликованным комиссией, сената по расследованию деятельности ЦРУ, серьезных доказательств прямого участия госдепартамента и администрации Белого дома в планировании этих операций найдено не было. Дело представили так, что ЦРУ просто вышло из-под контроля и зарвалось.
— Я удивился бы, если бы комиссия сената нашла такие доказательства,— ответил Сиргадо.— С самого начала было ясно, что расследование затеяли для успокоения общественного мнения. ЦРУ— слишком могущественная организация, чтобы позволить даже влиятельным сенаторам вмешиваться в ее дела. Как мог не знать Киссинджер, например, об операциях, которые готовились в расчете на мою «информацию», если после каждого удачного доклада я получал от него приветы, благодарности и традиционный подарок — бутылку виски «Чивас Ригаль»?! Я ведь слыл знатоком крепких напитков.
Ты знаешь, вспомнился еще один случай, когда я чуть не вышел из образа,— сказал Николас.— Это произошло перед десятым фестивалем молодежи в Берлине. Моего старшего сына выбрали делегатом на фестиваль, и он был очень горд этим доверием. Перед отъездом мы разговаривали. Я по долгу отца решил рассказать ему, как достойно он должен вести себя за рубежом. У меня вежливый сын. Он выслушал все и сказал: «Хорошо бы, папа, чтобы некоторые из этих советов ты использовал в своей собственной жизни...» Я почувствовал тогда, что вот-вот сорвусь. Но дети не знали о моей работе, и я ничего не мог ему объяснить.