Патрисия улыбчиво спокойна. Этот почти цирковой трюк для нее привычен.
— Когда готовлю, поливаю стенку водой,— говорит она...
Второй мой знакомый — Франсиско Мендес Ортега, ему за сорок, по профессии рабочий-строитель. У него дом посолиднее, из досок. По словам Франсиско, детей в их семье четверо: четыре года, шесть лет, восемь и десять. Жене еще нет тридцати. А рядом, за стенкой из досок, живет первая семья Франсиско. Так и живут бок о бок, но отношения, видимо, не очень хорошие, поскольку на разговор не выходит никто. Франсиско поясняет, что в той семье у него тоже четверо детей. Старший уже служит в армии. Франсиско рад неожиданной возможности поговорить с советским журналистом, вытаскивает табуретки из дома, усаживается сам (его тут же облепили дети) и ведет беседу. Франсиско — строитель. Несколько дней назад у него кончился контракт, и пока он на отдыхе, но это его не беспокоит: заработал хорошо, да и строители сейчас в Манагуа нужны.
— По закону правительство обязывает нанимателя платить не менее сорока тысяч кордоб в неделю, а мы договорились с инженером на сто тысяч кордоб. Работа выгодная. На черном рынке за четырнадцать-пят-надцать тысяч кордоб дают один доллар,— говорит Франсиско.
Строителем он работает уже 28 лет и может выйти на пенсию через два года. Таково положение, поскольку профессия строителя считается тяжелой. Всего в Манагуа сто тысяч рабочих-строителей. Все они объединены в разные профсоюзы. Франсиско в независимом профсоюзе, но поддерживает санди-нистов.
— Поскольку,— говорит он,— они самые революционные, а мы не хотим возврата к прошлому.
— А вот, говорят, что при Сомосе рабочие, например, жили лучше,—сказал я.
— Так говорят контрреволюционеры,— отвечает Франсиско.—Хотя проблемы у нас есть и претензии к правительству тоже. Ведь это только разговоры, что народ правит. Правит правительство, и оно же делает ошибки. Например, мы знаем из газет, что в банках недавно украли огромные суммы денег, но украли-то не сандинисты, а те, кто ими прикинулся. С нас, рабочих, например, берут подоходный налог. Но у нас зарплата и так маленькая, за что же налог брать? Еще мы не хотим, чтобы нас контролировало государство. Лучше мы сами- будем договариваться о ценах.
— Как вы живете на свою зарплату?
— Семьдесят тысяч кордоб у нас уходит на питание в неделю. Остальное—на одежду. Хотя с одеждой проблема. Особенно обувь для детей. Не достать. Все очень дорого. Карточками мы не пользуемся. В нашем положении лучше пользоваться рынком. Кстати сказать, на этом рынке появляются товары, которые должны были бы выдаваться по карточкам. То, что их продают на черном рынке, говорит о том, что чиновники воруют.